Линкор «Петролавловск» (1914 г)

Линейный корабль «Петролавловск» (1914 г.) (Перейти к изображению)

Линкор «Полтава» (1915 г)

Линейный корабль «Полтава» (1915 г.) (Перейти к изображению)

Линкор «Гангут» (1915 г)

Линейный корабль «Гангут» (1915 г.) (Перейти к изображению)

Линкор «Марат» (1937 г)

Линейный корабль «Марат» (1937 г.) (Перейти к изображению)

Линкор «Марат» (1937 г)

Линейный корабль «Марат» (1937 г.) (Перейти к изображению)

Все четыре российских дредноута были заложены в один и тот же летний день 1909 года. Строительст­вом руководили известные инженеры В.В. Константи­нов, Н.Н. Кутейников, В.А. Лютер, Л.Л. Коромальди и другие. Броню поставлял Ижорский завод, артилле­рию — Обуховский, артиллерийские башни — Метал­лический и Путиловский заводы. К осени 1911 г. лин­коры спустили на воду, но достройка на плаву затяну­лась: отечественная промышленность с трудом осваивала новшества в конструкции кораблей. В срыв сроков внесли свой вклад и зарубежные подрядчики, поставлявшие различные механизмы. В итоге кораб­ли типа «Гангут» вступили в строй только в ноябре-де­кабре 1914 года, уже после начала мировой войны.

Российские дредноуты имели характерный простой силуэт: прямая линия верхней палубы, четыре башни ГК в одном уровне, две боевые рубки и две трубы (идея Куниберти, реализованная в проекте «Dante Alighieri»). Корпус разделяли на поперечные отсеки 13 главных водонепроницаемых переборок. Линкоры имели три броневые палубы; нижняя закан­чивалась броневым скосом, упиравшимся в нижнюю кромку главного броневого пояса. Башни главного ка­либра были установлены в диаметральной плоскости примерно на одинаковом расстоянии одна от другой и от оконечностей корабля.

Всю среднюю часть корпуса, от первой до четвер­той башни, занимала машинно-котельная установка. В носовой части находились жилые помещения команды и некоторые вспомогательные механизмы. Кормовая часть линкора отводилась под каюты офи­церов, румпельные отделения, помещения двух ди-зель-генераторов с электростанцией, радиорубку.

Главный броневой пояс простирался по ватерли­нии от носовой до кормовой башни и имел толщину 225 мм, которая в оконечностях уменьшалась до 125 мм. Набирался пояс из стальных плит высотой 5 м. Плиты опирались на прочный контур, связанный с об­щей системой набора корпуса, и крепились к рубашке броневыми болтами, расположенными так, чтобы предотвратить разворот плит при ударе и взрыве. Од­нако эффективность защиты борта снижалась из-за перегрузки корабля. Верхний пояс высотой 2,72 м от носовой до кормовой башни имел толщину 125 мм, в носу утончался до 75 мм, в корме брони не было.

Главной броневой палубой являлась верхняя, по­крытая броневыми листами толщиной 38 мм. Средняя палуба (25—19 мм) служила преградой для проникновения осколков при разрыве снаряда в первом меж­дупалубном пространстве. Нижняя палуба была по­крыта 12-мм листами. По всей длине вдоль главного броневого пояса на расстоянии 3,4 м от борта прохо­дили продольные водонепроницаемые переборки из обыкновенной судостроительной стали.

Главная особенность «гангутов» — состав и раз­мещение артиллерии. Для них Обуховский завод создал новое орудие длиной 52 калибра (15,86 м), а Металлический завод спроектировал трехорудийную башенную установку.

Двенадцать 305-мм орудий выпускали за минуту 24 снаряда, весом 471 кг каждый, с начальной скоро­стью 762 м/с. Дальность стрельбы при угле возвышения 25 градусов достигала 23 км. Эти обуховские пуш­ки принадлежали к числу лучших в мире по своим баллистическим характеристикам.

Башенные установки весом по 773 тонны впервые в русском флоте были оборудованы вентиляцией и отоплением. Боеприпасы хранились в подбашенном отделении; вверху располагался зарядный погреб, внизу снарядный (100 выстрелов на каждый ствол).

Противоминные 120-мм орудия были объединены в восемь двухорудийных плутонгов и размещены в ка­зематах на средней палубе. Секторы обстрела были выбраны таким образом, чтобы цель, находившуюся на любом курсовом угле, могли обстреливать одно­временно четыре пушки (боезапас 250 выстрелов на ствол). Управление стрельбой главного и противомин­ного калибров осуществлялось с помощью системы Гейслера и двух оптических дальномеров.

Однако хорошее вооружение являлось единственным достоинством первых русских дредноутов. В це­лом эти корабли оказались неудачными. Стремление объединить в одном проекте мощное вооружение, внушительную защиту, высокую скорость хода и со­лидную дальность плавания потребовало жертв. По­жертвовали в основном броней. Существенную роль в этом сыграл опрос русских офицеров. Побывав в Цусиме под губительным огнем японской эскадры, они хотели в будущем идти в бой на быстроходных ко­раблях с мощной артиллерией. Что же касается защи­ты, то они уделяли больше внимания площади брони­рования, чем его толщине, ибо не учитывали прогресс в развитии снарядов и пушек.

В результате «гангуты» оказались очень близкими к творениям итальянской кораблестроительной шко­лы — быстроходными, сильно вооруженными, но слишком уязвимыми для вра­жеской артиллерии. Это убеди­тельно доказали артиллерий­ские испытания их броневой защиты.

Летом 1912 г. в кормовой части списанного броненосца «Чесма» по правому борту ус­тановили отсек, подобный час­ти корпуса с броней строивших­ся дредноутов, включая броне­вые палубы и крепления плит. B борт врезали плутонг с двумя орудиями противоминной ар­тиллерии. а на верхней палубе смонтировали копию боевой рубки в натуральную величину. Затем корабль отбуксировали к Тендровской косе, установили на якоря и придали ему крен 7 градусов. Это позволяло снаряду, выпущенно­му с небольшой дистанции, встречаться с броней под гораздо большим углом, соответствующим большей дальности.

В 750 метрах от «Чесмы» стал на якорь линкор «Иоанн Златоуст» и открыл огонь по опытному участ­ку. Благодаря уменьшенным за­рядам, снаряд вонзался в бро­ню с такой скоростью, какую он имел бы, преодолев 80—90 ка­бельтовых (14,8—16,6 км).

Результаты эксперимента повергли моряков в шок. Выяс­нилось, что даже фугасные сна­ряды (!) пробивают главный по­яс «Гангута» уже с 65 кабельто­вых (12 км) и взрываются в от­секе, а на больших дистанциях стрельбы они срывают броне­вые плиты, деформируют рас­положенную за броней рубаш­ку, нарушают герметичность корпуса. Обе броневые палубы снаряды не только пробивали, но и дробили на мелкие оскол­ки, вызывающие разрушения.

Стало очевидным, что при столь условной защите встреча «гангутов» в море с любым гер­манским дредноутом не обещает русским морякам ни­чего хорошего: одно случайное попадание в район погребов боезапаса неизбежно приведет к катастро­фе. Именно поэтому во время войны командование Балтийского флота не выпускало свои дредноуты в море, предпочитая держать их в Гельсингфорсе в ка­честве резерва позади перекрывавшей Финский за­лив минно-артиллерийской позиции.

Самым скверным в данной ситуации являлось то, что было невозможно внести какие-либо принципиапьные изменения в строившиеся балтийские и чер­номорские дредноуты. Поэтому результаты обстрела «Чесмы» просто засекретили.

Слабость броневой защиты была не единственным недостатком. Так, из-за несовершенства силовой установки дальность плавания при нормальном запа­се топлива (816 т угля и 200 т нефти) составила всего лишь 1625 миль на 13 узлах. Это в полтора-два раза меньше, чем у любого русского броненосца. Так на­зываемый «усиленный» запас топлива обеспечивал приемлемую дальность плавания, но катастрофичес­ки увеличивал перегрузку.

Весьма плохой оказалась и мореходность, что на­глядно подтвердило единственное океанское плавание линкора этого типа — переход «Парижской ком­муны» (бывшего «Севастополя») с Балтийского моря на Черное в 1929 году. Об условиях обитаемости не­чего и говорить: комфортом для экипажа пожертвова­ли в первую очередь. Хуже русских моряков жили на борту своих линкоров только японцы.

За всю войну «Гангут», «Севастополь», «Полта­ва» и «Петропавловск» не сделали ни одного выстре­ла по противнику! Эти корабли, образовавшие 1-ю бригаду линкоров, почти постоянно стояли на рейдах. что отнюдь не способствовало поднятию боевого духа экипажей. Наоборот, именно линкоры стали центром революционного брожения на флоте — здесь приоб­рели большое влияние анархисты и эсеры.

Экономическое положение Советской России по­сле гражданской войны было столь плачевным, что о достройке наиболее совершенных русских дредно­утов («Демократия» на Черном море, 4 линейных крейсера типа «Измаил» на Балтике) не могло быть и речи. В результате Красному флоту пришлось доволь­ствоваться лишь четырьмя линкорами типа «Гангут».

31 марта 1921 г. «запятнавшие» себя участием в Кронштадском мятеже «Севастополь» и «Петропав­ловск» переименовали в «Парижскую коммуну» и «Марат». Правда, их техническое состояние лучше от этого не стало. B 1923 г. мог самостоятельно выйти в море только «Марат». Да и тот нуждался в капиталь­ном ремонте, денег на который не было.

В самом конце 1924 г. после ремонта вошел в строй «Парижская коммуна», хотя работа по приведе­нию его в боеспособный вид продолжалась еще более года. Вслед за ним пришел черед «Гангута». Летом 1925 г. началось его восстановление. 27 июня на его борту появилось новое имя — «Октябрьская револю­ция». Сильно пострадавший от пожара дредноут «Полтава» 7 января 1926 г. переименовали во «Фрун­зе», но он так и остался ржаветь на приколе в порту.

Балтийские дредноуты по всем элементам катаст­рофически отставали от своих зарубежных соперни­ков. Поэтому остро встал вопрос об их модернизации.

0
Ленты новостей